Артём Ферье

На фоне происходящих в мире событий решил уделить внимание, конечно же, китайским мультфильмам (ну, в этом больше смысла, чем в обсуждении тех политических движений, где я либо не владею информацией, либо не считаю возможным ею делиться urbi et orbi).

Моё внимание, конечно, давно уж привлекал впечатляющий успех второго Нэчжа, где он — Победитель Дракона (да и первый мультик, 19-го года, тоже был весьма успешен, хотя и прошёл тогда мимо меня).

Что ж, прежде, чем самому засмотреть эти творения, решил узнать мнение целевой аудитории.

Обратился к своей девятилетней дочке, которая девочка довольно умненькая, но китайского пока ещё не знает. И вот интересно стало, как эти творения из Поднебесной воспринимаются детишками «условно западной» культуры.

Кирка поделилась впечатлениями.

Так получилось, что сегодня дважды всплыла тема не столь давней и более чем «предположительной» атаки украинских дронов на путинскую резиденцию, каковую атаку Кремль попытался выставить «беспримерным актом терроризма», а в мире в целом отнеслись кто со злорадством, кто с брезгливым недоумением, и даже Трамп публично заявил, мол, «туфту гоните».

Что ж, первый мой разговор был с человеком сугубо гражданским, мирным, а именно — с моей тёщей.

Обсуждали давеча в кружке «Юный демиург» эту вновь всплывшую путинскую вундервафлю, «Буревестник», крылатую ракету с прямоточным движком на ядрёной тяге.

Но, собственно, саму-то по себе её обсуждать — особого смысла нет.

Там, в подобной конструкции как таковой, нет ничего сложного, да и в восьмидесятые ничего невозможного не было (а в общем-то, и в пятидесятые), но всё упирается в практическую целесообразность. Она же - под очень большим вопросом по ряду причин.

Вспомнилась беседа с одним другом.

Он говорил:

«Я, конечно, и в мыслях не имею отрицать потребность человека драться за то, что он считает правильным. И в конце концов, и как ни крути, наши драки — способствуют развитию. И если высшей ценностью считать именно развитие, а не такие фикции, как «народное счастье» или «всеобщая безопасность», то легко примириться с той истиной, что человечество всегда дралось, дерётся и будет драться (но остаётся надежда, что всё-таки можно делать это «культурно» и «красиво», избегая чрезмерного свинства - добавлю от себя)».

Мой друг продолжает:

«Но самая, пожалуй, нелепая причина, по которой мало-мальски развитый человек мог бы лезть в драку — это «Великое будущее моей нации!»

«Тут, - говорит, - так и хочется одёрнуть: «Дебила кусок! Да какое, нахер, великое будущее — и какой, нахер, нации? Где ты видел великие нации со сколько-нибудь продолжительным великим будущим или хотя бы прошлым?»

«Вот серьёзно, Тём, много ли ты можешь назвать наций, которые бы имели от роду, скажем, больше пары тысяч лет, то бишь, родились «раньше Джизуса»?»

Мы задумались.

Давеча Дональд Трамп с похвалой и оптимизмом отозвался о линкорах как годном военном средстве, которое нехило было бы восстановить.

Естественно, все сетевые эксперты (по всем вопросам, но в данном случае — по флотским) бросились заламывать руки и завывать в голос от «беспросветного идиотизма» Трампа.

И все повторяют как мантру: «Уже Вторая Мировая показала, что линкоры безнадёжно устарели. Гибель «Бисмарка»! Налёт на итальянцев в Таранто! Налёт на американцев в Пёрл-Харборе! И японские супермонстры класса «Ямато» - никак себя особо не проявили, сгинули бесславно! (в отличие от сотен японских эсминцев и крейсеров, которые тоже тонули пачками при Лейте и в Филиппинском море, но, надо полагать, СО СЛАВОЙ!)

Мне же это было забавно слышать ещё в школе.

Да, у меня — довольно такое… «перпендикулярное» мнение о дредноутах.

Намедни одна знакомая спросила, стоит ли посмотреть фильм «Мечтатели» (Dreamers) Бертолуччи, или он слишком «загрузный», слишком «утончённый».

Я ответил, что, пожалуй, не слишком — но и не того сорта, чтобы рекомендовать к просмотру людям, которые боятся «загрузиться».

При этом мне вспомнилось, как виконт Алексей Артёмович писал по этому фильму сочинение, где-то лет в шестнадцать.

Нет, его, конечно, не задавали к просмотру — выбор был вольный. Ну Лёшка и выбрал. Учительница же, как выяснилось, прежде его не видела — поэтому смогла в полной мере оценить бережность Лёшкиной подводки к сути.

Она мне потом показала этот увраж — чтоб и я мог заценить.

Не так давно всплыла в разговоре тема пресловутой «новой хронологии» от господина Фоменко (и Носовского), и я, удержавшись от лексики повышенной экспрессивности, признался, что знакомство с их трудами имел не очень глубокое, где-то в начале нулевых, но мне хватило, «чтобы не тратить больше времени на эту херню».

Мой собеседник (не фрик, но он любит конспирологические теории как экзерсисы для ума, не слишком-то даже заботясь их достоверностью) заметил, что «с тех пор они здорово продвинулись и развили свою теорию».

«Мои поздравления», - ответил я, давая понять, что не заинтересован в дискуссии.

Честно, я действительно читал только одну их книжку, и не слишком далеко.

Конкретно тот увраж посвящён был «исправлению» истории России, и я узнал, что, оказывается, «монгол» - это сродни греческому слову «мегалион», то есть «великий», а «еврей» - это «иерей», то есть «священнослужитель», и, хотя сердце моё обливалось кровью, а глаза ел филологический испанский стыд, я готов был не цепляться к авторам, признав, что они, очевидно, и не претендуют на какую-либо компетентность в лингвистике и на знание хоть каких-то языков кроме родного в его современном виде.

Но потом я дошёл до пассажа, где приводилась европейская географическая карта начала восемнадцатого столетия, и обращалось внимание, что область Кубани на ней помечена как «татары».

Однако, говорили авторы, мы все знаем, что на Кубани живут казаки.

Так значит, делался вывод, казаки и татары — это одно и то же, что и требовалось доказать.

Помню, в школе, ещё в весьма такой средней школе, классе в пятом, учительница так нам объясняла происхождение слова «немец».

«Когда наши предки впервые столкнулись с германцами, то, не понимая их языка, считали, что те — просто мычат, как немые. Вот и стали называть их «немцами».

Чуть позже я узнал, что это — не «народная лингвистика», а, в общем-то, вполне официальная теория появления словесной пары «немцы — славяне», вроде бы доминирующая в науке до сих пор.

Давеча я затронул тему «надобности» высшего образования, особенно гуманитарного, особенно филологического, и выразил недоумение от того, что ему себя подвергают люди, которые, очевидно, не так уж любят читать книжки — так чего себя мучают, зачем тратят время? Могли бы чем-то куда более приятным для себя и продуктивным заняться.

Но сам я, чего не скрываю, чего и не стесняюсь, всё же тусил некоторое время на филфаке и не считаю это время «потерянным».

Да не, это было прикольно — но, видимо, потому, что я-то как раз люблю книжки.

И тут говорят: «Но чтобы полюбить книжки — нужно понимать, о чём они, нужно знать тонкие культурные нюансы, а для этого — надо слушаться профессоров».

Мне же вспоминается восьмой, кажется, класс школы — когда проходили Онегина.

Как-то я назвал братьев Стругацких «могильщиками коммунизма».

Вероятно, узнай они об этом — возмутились бы.

Что ж, я уверен, что они меньше всего хотели выступать «могильщиками коммунизма».

Но это не отменяет факта: именно они, и им подобные, прихлопнули самое идею светлого коммунистического будущего — меньше всего желая это сделать.

И я не имею в виду поздних Страгацких, уровня «Града обречённого», где сквозит явное переосмысление романтических представлений юности и понятное разочарование.

Ну да в то-то время — уж и секретари ЦК, бывало, разочаровывались в романтических представлениях юности и хлопали партбилетом об стол.

Но я имею в виду Стругацких той поры, когда, очевидно, они сами вполне искренне верили в «светлое коммунистическое будущее» и вполне добросовестно, и притом талантливо старались его описать.