Толстой и война

[artyom_ferrier]

Забавно, но только сейчас, «свой первый век пройдя до середины», сподобился прочесть «Севастопольские рассказы». До того — доводилось читывать у Графа лишь более поздние и более монументальные увражи.

И, честно, мне никогда не нравился Толстой. Напрягал своей какой-то «назидательностью» (каковая усугублялась тяжеловесностью — или же «усугубляла тяжеловесность»).

Может, я был слишком строг в юности, но считал «дурным тоном» и «низким классом» проповедничество в литературе, когда автор всякий раз норовит предъявить публике развёрнутую «энцефалограмму» мыслей и переживаний героя, да ещё от себя растолковать, что там «правильно», а что «неправильно».

Это вызывало раздражение. Думалось: «Чел, ну ты для дошкольников, что ли, пишешь? Так нет, вроде? Ну а тогда — нельзя как-нибудь поизящней свою «философь» пропихивать, не так в лоб, не так навязчиво?»

Впрочем, воздавая должное творческой усидчивости Графа, я про себя наградил его почётным титулом «Свинцовая Жопа Русской Литературы».

Сейчас же, почитав (вернее, послушав на променадах) эти военные рассказики, поймал себя на мысли, что Толстой будто бы услышал мою критику и принял к сведению (вот на заре своей литературной карьеры).

Да, они — написаны гораздо лучше более поздних, «фундаментальных» и «монументальных» шняг. Я бы сказал, «литературная техника — на голову выше», чем в той же «ВиН», не поминая уж какое-нибудь «Воскресение» или «Семейное счастье».

Нет никакой навязчивости, никакой назидательности — а есть лишь атмосфера, словно бы вполне будничная, и через эту-то будничность, конечно, сквозит та идея, что war is hell. Но всё-таки автор, создавая данное ощущение, не скатывается до деклараций открытым текстом о «противоестественности» и «бессмысленности» войны (каковые сентенции в его время могли ещё восприниматься как «наивность», но сейчас, пожалуй, приходится признать «пошлостью»).

И при этом встречаются мысли довольно неглупые. Во всяком случае, явно умнее «стреднестатистического дискурса в антивоенном мейнстриме».

Скажем, такая, в рассуждениях офицера: «Я люблю, когда называют извергом какого-нибудь завоевателя, для своего честолюбия губящего миллионы. Да спросите по совести прапорщика Петрушова и подпоручика Антонова и т. д., всякий из них маленький Наполеон, маленький изверг и сейчас готов затеять сражение, убить человек сотню для того только, чтоб получить лишнюю звездочку или треть жалованья».

На самом деле, без иронии — это довольно глубокая мысль, что движущей силой войны является амбициозность не только лишь одного какого-то верховного маньяка, но и многих тысяч «маленьких людей», которые в войне видят способ сделаться чуть «побольше».

Впрочем, скажу больше: даже если отбросить тщеславие или карьеристские амбиции — приходится признать, что зачастую война для многих людей — это просто комфортная реальность. Более простая и комфортная, чем мирная жизнь, откуда они, в действительности, норовят сбежать на войну, как в санаторий. Ибо им действительно проще и приятнее ловить на свою голову пули и осколки, чем забивать ту голову налоговыми декларациями и жировками за коммуналку.

Когда же антивоенные гуманисты (даже не с Толстого начиная) пытаются объяснить публике, что война это «не совсем то, что изображается в героических батальных миниатюрах из старинных летописей, а сплошь грязища и кровища» - оно примерно как отваживать молодёжь от турпоходов теми откровениями, что «в лесу нет биде».

Но, повторю, во времена Толстого антивоенный пафос и антивоенная пропаганда ещё могли казаться «благонамеренной наивностью», а не «пошлым слабоумием». Тем более что конкретно в «Севастопольских рассказах», как отмечал уже, этот пафос ненавязчив, не криклив.

При этом, прошу понять правильно, я-то лично — всей душой за то, чтобы войны бывали как можно менее разрушительны и, по возможности, касались только тех, кому реально интересно играть в военные игры с острыми ощущениями, высокими ставками — ну и «кровищей-грязищей», само собой.

Но для этого нужно, первым шагом, набраться смелости и признать, чёрт побери, что война — наше неизбежное занятие, которое появилось, в действительности, куда раньше не только что Цивилизации и государственности, но и куда раньше нашего биологического вида (по хорошему счёту, войны бывают и у макак да павианов).

И ни с каким «ростом сознательности», ни с каким «нравственным прогрессом» (который на самом деле — опасная фикция) — никуда войны не исчезнут. Просто потому, что — у нас есть и никуда не денется органическая потребность в войне, есть влечение к ней.

В этом смысле войну — можно уподобить сексу или наркотикам.

И когда признать это, то разумная и цивилизованная постановка вопроса — не в том, чтобы «оскопить» своё естество и загнать в «монастырь», а в том, чтобы лишь ограничить свои естественные влечения некими «рамками приличия».

То есть, признавая пристрастие к сексу — всё же не насиловать всех подряд.

Признавая тягу к наркотикам — уметь ограничиться парой бокалов хорошего вина в культурной беседе, а не нажираться в хлам и проваливаться в запой.

Ну а устраивая войну… в перспективе — устраивать её где-нибудь на других, менее обитаемых планетах, где бы бравые космодесантники могли бы меряться крутизной, а в перерывах — угощать друг друга пивом.

Но любые надежды на то, что от нашей «воинственности» можно убежать, рассказывая детишкам в школах про то, как ужасна война, или объявив крузейд «токсичной маскулинности» - это реально слабоумие. Во всяком случае, после опыта двадцатого, а теперь уж двадцать первого столетия.

Хотя, конечно, сдаётся мне, и разбирая ту массовую войну, что идёт сейчас с подачи Кремля, спустя десятилетия торговцы балабольством по-прежнему будут блеять про «всесилие пропаганды, промывшей мозги» - просто потому, что им приятна мысль о мнимой сверхценности своего товара.

Толстой, впрочем, в этом уж точно не виноват.

И, как обнаружил с некоторым даже удивлением, в молодости, оказывается, у него были недурные литературные задатки. Вот стишок «гладко было на бумаге» да эти рассказики, всё севастопольской поры — это неплохо. Даже изящно.

Ну да тогда — он общался всё же с артиллерийскими офицерами, людьми пусть грубоватыми, но небестолковыми.

Потом же, как повадился якшаться с многозначительными пустобрёхами вроде Ганди — конечно, это не могло его не испортить, не привести к некоторой умственной и художественной деградации. Увы.

P-s.: Вспомнилось, как касательно моих рассуждений о «благопристойной» войне, которую бы вести на безлюдных планетах, один приятель возразил: «Твой взгляд — пожалуй, очень… «кшатриецентричен». В смысле, ты судишь лишь о военных потребностях тех, кто готов быть бойцом. Но ты забываешь о простом народе — у которого тоже есть потребность в страданиях и утратах, без коих он начинает стыдиться безмятежности своего бытия. Да и, уж прости, но каков бы ни был ублюдок тот, кто это всё затеял — но тут он прав: народу хотелось движухи, ибо скучно без неё. Когда ракеты и дроны с неба на голову — конечно, веселее. И — на них можно списывать все свои неудачи».

Но я всё-таки надеюсь, что войну, с её манящими тяготами, прелестными лишениями и соблазнительными кишками наружу, можно оставить лишь тем, кто действительно хочет в ней участвовать, а для остальных — есть фондовая биржа. Где тоже гарантируются острые ощущения.

 

Comments

[dennisgorelik]

> никуда не денется органическая потребность в войне, есть влечение к ней.

Да, потому что [некоторое] влечение к войне - даёт эволюционное преимущество в естественном отборе (по сравнению с теми, у кого никакого влечения к войне нет вообще).

С точки зрения эволюции, оптимально некоторое влечение к войне. Несмотря на то, что чрезмерное влечение к войне - ведёт к проигрышу по результатам естественного отбора.