Сосудики, вещества, дети

[artyom_ferrier]

 

Встречался со старинным другом — каковые мероприятия всё больше приобретают медицинскую отдушку.

Он пожаловался: «Вот двадцать лет назад и пил, и курил — и вообще всё хорошо было. А сейчас пять лет как завязал, стараюсь «зожевать» - ан УЗИ бляшки в шейке выявило» (как понял, некритические, но всё же заметные)».

Зная его, предположил, что хрен бы он вовсе дошёл до брахиоцефального узи без какой-то очень веской причины. Минимум — давление скачет. Но я деликатно промолчал.

Друг же продолжил, напялив «академическую» мину: «Слушай, а может, лет через двадцать наука обнаружит, что пьянство и курение весьма даже полезны для сосудиков? Ну, алкоголь их расширяет, никотин, наоборот, поджимает — вот и получается как бы «гимнастика». Вдруг, именно за счёт «вредных» привычек сосуды тренируются на предмет гибкости и растяжимости? Ну и плюс к тому — позитивные ощущения, допамин-эндорфин, снятие гнетущих длящихся стрессов, противодействие кортизоловым ударам, всякое подобное».

В юности — мы вместе работали переводчиками, и я-то вскоре ушёл в глобальное крышевание, а он остался в профессии, и, в числе прочего, переводил много как бы медицинских, «оздоровительных» увражей.

Вероятно, нынешние его лечащие врачи — проклинают данный факт его биографии.

Вслух же я сказал: «Весьма может быть. Наука постоянно что-то уточняет, что-то открывает в новом свете. Но, признаюсь тебе честно, вот я уж десять лет не курю — и сейчас просто противно кажется. Без позёрства. Вот даже ради «гимнастики сосудиков» - в рот не возьму».

На самом деле, как ни забавно, наяву-то меня совершенно не тянет к сигаретам, а во сне, бывает, я вдруг закуриваю — и сам непременно удивляюсь, с хрена бы и нахрена бы.

Ещё же вспомнился один «родительско-наркотический» разговор с виконтом Алексеем Артёмовичем.

Вообще надо сказать, он всегда проявлял очень скромный, по меркам моего поколения, интереса к «веществам». И, насколько могу судить, для сентениалов это характерно.

Ну, лет в четырнадцать попробовал травки, потом ещё пару раз, с большими перерывами, а с шестнадцати уже отказывался, когда и предлагали на тусовках.

Алкоголем же — вообще ни разу не набухивался до сколько-нибудь заметного состояния (а когда всё же пропускал на школьной вечеринке пару бокалов красного сушняка — заказывал трезвого водителя… что уж точно не пришло бы в голову моим ровесникам в школьном возрасте, и не только по причине отсутствия такой услуги в нашем советском детстве).

По правде, самая наша (моя и Женькина) большая родительская тревога была — когда в тринадцать Лёшка, вдарившись в развлекательное видеоблогерство, стал чрезмерно налегать на кофе, готовя и монтируя материалы.

Что ж, я сам люблю хороший кофе, но есть глухое подозрение, что если и уместно говорить о «передёрнутых» исследованиях, то вот это — как раз те, которые яростно доказывают якобы абсолютную безобидность и даже общую полезность сего чарующего напитка. И таких исследований в последнее время развелось уйма, и все превозносят кофе, а в моём житейском разумении — ну не может так быть, что вот только что ты клевал носом, и организм говорил тебе, что пора баиньки, а потом пригубил чудодейственного эликсира, и взбодрился, и якобы это совершенно безопасно и «безнаказанно».

Ну, так просто не бывает во вселенной — гомеостатическое мироздание не даст соврать.

И когда подумаешь, что кофейный рынок, в действительности, раз так в сто превосходит героиновый по «баблоёмкости» - ну, закрадываются подозрения о возможной ангажированности превозносящих кофе исследований.

И в любом случае, эти исследования говорят о безопасности и даже полезности потребления одной, двух, много четырёх чашечек кофе в день, но когда счёт идёт на десятки — конечно, это перебор.

И тогда — удалось убедить Алексея Артёмовича, что всё-таки ему лучше уйти из декалитровых размерностей, пока не превратился в «вечно взвинченную гетто-гёрл».

Но тогда, возжелав, напротив, умиротвориться — он увлёкся вейпом.

Вот бумажные сигареты — вообще никогда не пробовал (насколько мне известно, а я старался всё-таки держаться в курсе его дел, поглядывая пусть ненавязчиво, но внимательно). А вейпом — лет в четырнадцать стал баловаться.

А когда я деликатно поставил на вид, Лёшка заметил: «Ты прав. Если уж я выбрал креативную стезю — то надо почтить исторический выбор всех уважающих себя классических творцов и эстетов. И это — не что иное, как кокаин. Белая дорожка в светлое будущее — вот наш путь».

Что ж, не буду кривляться, заявляя, будто бы сам никогда не употреблял «эту гадость».

Употреблял.

Но, если честно, весьма ограниченно по времени. Где-то так лет в девятнадцать-двадцать. И, на самом деле, не так уж часто. Всего, наверное, раз десять, и на таких тусовках, где было бы неловко отказываться. И вообще, конечно, времена были другие. Тогда — с моим-то лайфстайлом гораздо вероятней казалась угроза огрести пулю в голову, а не «кокосовый удар».

Впрочем, было бы едва ли разумно обрушивать на Лёшку проповедь в духе: You see, my son, times were different, we were different, the whole bloody world was different...

Вместо этого я вымолвил, ностальгически и мечтательно: «Да, кокаин — это вещь. Во всяком случае, так говорят люди, способные его оценить. Занюхнув кокосика — преисполняешься восторженного величия, чувствуешь себя Богом. Всемогущим и несокрушимым, а весь мир, с его смешными правилами да условностями — лишь жалкая мишура у твоих ног… Впрочем, - завершаю, вернув обыденный тон, - для меня-то — это обычное, «трезвое» мироощущение, поэтому, честно, я никогда и не мог пропереться эйфорическими эффектами кокаина. Он просто — лично для меня ничего не менял».

«Зато, - продолжаю, - кокаин обладает очень любопытными физиологическими действиями. Да, он стимулятор, конечно, хотя и не такой уж мощный — но тут интереснее другое. Вот это ощущение «заиндивелости» в ноздрях, когда вдыхаешь кокаин — оно происходит от того, что он спазмирует сосуды, резко их сужает. И это воспринимается как «холод». А когда сосуды расширяются, как, например, от алкоголя — то, наоборот, чувствуешь тепло».

«И вот когда сочетаешь кокаин с бухлом — это даёт невообразимую гамму эффектов. Ведь и разные сосуды — по-разному «отзывчивы» на спазмирующие или диляторные воздействия кокоса и бухла. Поэтому, какие-то сокращаются больше, какие-то меньше, а какие-то вовсе изгибаются буквой «Зю» - представляешь, как весело бурлит и ярится в них кровоток?»

«Но иногда, конечно, - говорю, - сосудики не выдерживают вихрящегося буйства кровотока, надрываются, а то и лопаются. И если разрыв случается в мозгу — это называется «геморрагический инсульт». Кровушка, вырвавшись из тесных сосудистых стенок, захлёстывает прилегающие зоны мозга, в общем-то выводя их из оборота, подобно тому, как весенний паводок топит деревню. Так, что проще заново отстроить, чем «просушить». С той лишь оговоркой, что мозг заново отстроить — не так просто, как деревенские хибары».

«Но если сосудик просто надрывается, если нарушается его внутренняя выстилка, интима — то в место надрыва устремляются тромбоцитики, чтобы его срочно изолировать и подлатать. И там образуется тромбик. Что характерно, это может быть в любом месте тушки, необязательно в мозгу. Но вот если тромбик оттуда срывается — то неизбежно прилетает именно в мозг. То есть, он проходит по широким всяким аортам-артериям, а попав в более узкие мозговые протоки — где-то там может застрять, перегораживая их. И такая запруда называется «ишемический инсульт». Ну, окрестности остаются без кровоснабжения — и вскоре начинают грустить вплоть до полной отключки».

«Однако, - говорю, воздевая перст, - я хочу, чтобы ты знал. Какая бы участь ни постигла тебя, - будь то гемаррогический инсульт или ишемический - мы с мамой будем относиться с уважением к твоему творческому и научному подвигу. Ведь сколько бы ни было у науки материалов для наблюдения за эксцессами кокаинизма — а никакой новый случай не может считаться «лишним» в таком важном деле. И когда ты будешь возлежать на грядке… в смысле, на койке — мы будем тебя навещать как можно чаще, уж точно не реже, чем раз в месяц. Нет, сам ты вряд ли сможешь получить удовольствие от наших визитов — да и от чего бы то ни было ещё — но мы всё же будем заботиться о тебе. Подстригать волосики, увлажнять личико салфетками, всякое такое...»

Лёшка тогда отшутился в своей обычной манере, выдал какой-то пафосный панегирик нашей родительской заботе, но, насколько знаю, кокаин не пробовал вообще вплоть до настоящего времени, когда ему уж двадцать два.

Впрочем, у него и так довольно увлекательная жизнь.

Ну и кроме шуток, самое большое коварство кокаина — что он действительно способен устраивать «сосудистые катастрофы» с полнейшей неожиданностью, будто бы совершенно на ровном месте. Вот кто-то десятилетиями долбится и кокосом, и всяким разным ещё, и хоть бы хны - а кто-то с единичных и будто бы осторожных употреблений схватывает такой инсульт, что сразу на овощебазу. И предпосылки, закономерности — очень трудно выявить.