О природе госслужащих

[artyom_ferrier]

 

Юные друзья порою спрашивают меня, почему я так снисходителен к российским госслужащим даже в данный момент и будто бы даже нахожу в себе какое-то сочувствие, когда с ними случаются неприятности.

Не без ехидства предполагают: «А может, тебе всё-таки каким-то образом льстит статус генерала ФСБ, который ты официально имеешь?»

Это, конечно, жестокая подначка.

Нет, наше прикрытие, официальные статусы работников национальных спецслужб, - это полезное и зачастую необходимое «облачение», но, конечно, нисколько не «почётное». В наших глазах — менее позорно облачаться, когда возникает надобность, в оранжевую спецовку дворника, чем в генеральский мундир российского государства (да и любого другого), ну да я лично, впрочем, никогда и не носил форму.

Тем не менее, один из главных столпов моего душевного равновесия — стремление не судить людей строго, с позиций собственных моральных приоритетов, а смотреть на них, как на «участников экосистемы», где всяк кормится, чем может, и как может, и имеет свою нишу, и в этом смысле никто не лучше и не хуже никого другого, а все так или иначе приносят пользу и способствуют развитию «биоценоза».

Касательно же конкретно госслужащих как-то весьма удачно высказался виконт Алексей Артёмович: «Немного перефразируя Колчака, можно сказать, что это артисты, извозчики и проститутки ещё могут себе позволить такую роскошь, как «моральный выбор» в политических пристрастиях, но казённые служащие — будут служить тому, кто держит казну в данный момент, просто потому, что они не умеют ничего другого».

Сие суждение может показаться немного презрительным (каковым, конечно, и является, да и трудно ожидать иного от нашей молодёжи), но суть — верна.

Действительно, извозчики, проститутки и даже артисты — оказывают людям объективно востребованные услуги, за которые люди добровольно расплачиваются вне зависимости от политической конъюнктуры. Поэтому помянутые специалисты могут позволить себе некоторую независимость во взглядах. И, пусть они не склонны участвовать в восстаниях против опостылевшего режима, но и заискивать перед ним — тоже нужды особой не имеют.

Естественно, всё это следует — с некоторыми оговорками, ибо бывают случаи, когда и артисты (а порой даже извозчики и проститутки) решают тоже присосаться к казне и получить дополнительный бонус за лизоблюдство, но факт в том, что они могут этого и избегать, тем не менее сохраняя себя в профессии.

Но казённый служащий — не имеет такой роскоши. Он — действительно вынужден быть лоялен той власти, какая есть сейчас, какая раздаёт ништяки из казны, а в ином случае, будь он отстранён от привычного казённого местечка, это будет означать для него, в большинстве случаев, катастрофическое падение статуса (чего всё-таки не будет с артистом, переходящим в другой театр, или с проституткой, решившей сменить бордель).

Да, можно, конечно, приводить примеры того, как отставные госслужащие неплохо устраивались и на вольных хлебах, в коммерческом секторе, но как правило — их берут в бизнес ради прежних их рабочих связей, в общем-то, на должность «посредника во взяточничестве», если называть вещи своими именами (ну, исключая, конечно, те редкие случаи, когда отставной чиновник обнаруживает в себе, скажем, литературный талант и достигает успеха на сём поприще, но — это уж слишком частная частность).

В целом же, средний, стандартный госслужащий — вынужден всеми когтями цепляться за своё место, за своё кресло, резонно полагая, что вылетев из этой государственной системы — попросту пропадёт ни за грош и мигом превратится в «ноль без палочки» (каким бы важным и грозным он ни был в своём кресле под гербом).

Поэтому госслужащие обычно сохраняют лояльность «казне» не только в случае внутренних политических переворотов, меняющих власть, но и в случае, скажем, иностранной оккупации.

Да, это факты, о которых не очень принято говорить, но даже когда оккупант уже имеет сертификат «исчадия ада» - всё равно местное чиновничество, включая полицию, большей частью остаётся на своих местах и продолжает свою рутинную работу, уже — в интересах и по заданию этого оккупанта.

Так было, скажем, во Франции во Вторую Мировую.

Кто-то из французских чиновников, конечно, бежал из-под «бошей», а кто-то — сотрудничал с Резистансом, но большинство — прекрасным образом ужились при гитлеровской власти, и французская полиция прекрасным образом проводила операции вроде «Нахт унд Небель».

И британские госслужащие, включая полицейских, тоже прекрасным образом продолжали работать «под немцами» в тех крошечных местах, которые всё-таки немцам удалось оккупировать — а именно, на островах Гернси и Джерси.

То есть, британское вольнолюбие и альбионская гордость, это, конечно, хорошо, но — на хлеб не намажешь, а жрать что-то надо, и когда не умеешь ни править повозкой, ни играть на гармошке, а умеешь только сидеть в кабинете — приходится сидеть в том кабинете и под сто раз неневистной свастикой.

Ну а что поделать?

Надо же как-то кормить детей.

И вообще, «если не я — поставят на моё место другого, и он будет ещё хуже».

Что ж, в действительности, повторю, я никогда не имел склонности судить людей строго, и вполне принимаю подобные доводы, и никогда не требовал от чиновников какого-то героизма во имя неких светлых идеалов, а вполне готов довольствоваться тем, что человек просто хоть немного дружит с головой и, скажем так, «открыт для сотрудничества».

Да, тут кто-то может возразить, мол, но уж советские госслужащие — те точно не шли в услужение к немцам на оккупированных территориях, в отличие от этих неразборчивых европейцев.

Что ж, на самом деле, мы не можем знать, куда бы и с какой бы охотой пошли советские госслужащие, если бы гитлеровцы(!) не были так маниакальны в своём отношении к советским коммунистам. А то, глядишь, если б предложили сохранение прежних постов да с зачётом стажа в ВКП(б) при переводе в НСДАП — был бы не один только анекдотический капитан Миляга у Войновича.

А после войны, конечно, выяснилось бы, что все оказывались на службе у оккупантов не иначе, как по секретному заданию, и прятали в своих комодах партизан, и ночами тайно подгрызали рельсы. Как, собственно, это выяснилось после освобождения Франции, где оказалось, что главными и чуть ли не единственными «коллаборантами» - были девки, путавшиеся с немецкими зольдатен, а все остальные — как есть Резистанс.

В этой связи уж тем более смешно слышать аргументы того рода, что, мол, и Украина нынче вовсе не против российской оккупации, поскольку местное чиновничество и полиция, в значительной своей части, вполне охотно переходят на службу к оккупантам.

Да что касается чиновничества, полиции и вообще казённых служащих — исторически это скорее правило, а не исключение, что они продолжают работать на своих прежних местах при вражеской оккупации (даже если испытывают антипатию к оккупанту).

В смысле, если сам оккупант сохраняет для местных «казённых людей» такую возможность — обычно они ею пользуются, ибо, действительно, их лояльность «лежит с казной», а не с какими-то там «благородными принципами».

Ну и понимая такое устройство чиновничества — с ним вполне можно сотрудничать, в любой стране, если не питать напрасных иллюзий и не требовать от людей запредельного.

Да, ещё тут, в связи с этим (предположительным) делом о пареньке-блогере и зарезанном им боссе из РКН, один юный коллега заметил: «Вот сейчас этого пацана героем провозглашают, а ну как через пару годиков, посидев на российской зоне, согласится двинуть на это СВО?»

Я пожал плечами.

Ну, в действительности, как я не склонен осуждать чиновников за их готовность служить кому угодно, лишь бы «при казне» - так не склонен осуждать и арестантов, готовых вербоваться в наёмники, чтобы вырваться.

В конце концов, у Сабатини капитан Блад, было дело, тоже принял офицерский патент от короля Якова(Джеймса) Второго, который, собственно, и упёк его безвинно на каторгу. И понятно, не было там никаких тёплых чувств к означенному королю, никакого искреннего желания служить ему, но обстоятельства сложились так, что это виделось единственным выходом из тупиковой ситуации, когда на хвост села ямайская эскадра.

Потом, правда, капитан Блад обратно разругался с англичанами, обратно подался на вольный промысел. Потом — и на французов немного поработал, и с ними разругался, а потом — помирился снова с англичанами и пошёл таки к ним на службу, но уже после Славной Революции.

Да, карибские нравы, семнадцатый век — но, сдаётся мне, мы как раз возвращаемся куда-то туда, по прошествии тех пары столетий, в которые бытовала мода неоправданно превозносить идею нации и служения ей, а теперь — эта мода проходит, как, возможно, иссякает и сама по себе концепция национально-территориальной государственности, на фоне появления куда более разумных и перспективных возможностей организации человеческих сообществ.