artyom_ferrier | О кризисе гуманистического искусства

Был давеча князь А.

Сидели, между сауной и бильярдом, размышляли.

Князь, с минуту порефлексировав бровями молча, разразился тирадой:

«После старины Диккенса вся гуманистическая литература — была сплошная торговля детскими слёзами. Бутылированными «порассказно» и «пороманно»... или на разлив в читательскую тару, кто сколько унесёт… простыми и чистыми слезами… городскими горькими… сельскими сельтерскими … газированными криминальной шипучкой… подслащенными сиропом внезапного воссоединения семьи… но так или иначе, именно детские слёзы — на полтора столетия сделались главным литературным товаром. А нынче? Нынче иной писака, пожалуй, отдал бы всю гармонию мира за единую слезинку ребёнка — да где ж её взять? Мелкие уж и не помнят и не понимают, каково это вовсе, плакать. И с чего бы? Какие обиды знают они в своей нынешней скучной жизни, какими притеснениями своей персоны могут похвастать? Уж и пресловутый школьный буллинг, который так старательно пихают в книжки да фильмы, выглядит нынче до того карикатурно, что не сразу разберёшь, кто там жертва (помимо, конечно, зрителя, который в любом случае жертва этого вымученного фарса)».

«Ей-богу, - продолжает витийствовать, - нынешний мир — весь крутится вокруг ребёнка. Обратите внимание: не эксплуатирует образ ребёнка, несчастного и жалостливого, как умел делать Диккенс, а — прислуживает этому маленькому деспоту, который, если от чего и страдает, так это от решительной невозможности найти себе повод для страданий — и лишь по этой причине может чувствовать себя «обделённым». А вся наша современная культура будто бы взяла себе одну единственную задачу: не дай бог оскорбить среднестатистического десятилетку какой-либо своею усложнённостью».

Князя можно, отчасти, понять: его семейство на днях пополнилось четвёртым отпрыском. И хотя он хороший отец — но, вероятно, немного усталый.

Едва ли его филиппику можно считать стопроцентно справедливой (ибо в этом мире всегда найдётся место как слезам, так и сочувствию им), но она показалась мне всё же занятной.