"Слово пацана" и нравственность

[artyom_ferrier]

 

Досмотрел первый сезон «Гопоты казанской» (которая «Слово пацана»), включая последнюю серию, которая пока что лежит на Загонке в «бета-версии» (интересно, насколько финальная будет отличаться).

И не жалею, что посмотрел. Действительно хорошо сделано.

Посмотреть стоит — и дальше я буду писать о фильме так, как будто читатели заведомо его уже видели.

Понятно, что придираться можно много к чему (я вот давеча к музыке, кажется, не по делу придрался, мол, не могла провинциальная гопня Алису слушать, поскольку почему-то думал, что это где-то 87-й год; но если 89-й — то теоретически могла). Серьёзно же, не особо хочется вредничать.

Конечно, хотя в сериале Крыжовникова нет той безысходности, что сквозила в перестроечных «молодёжно-проблемных» фильмах, но временами — всё равно мрачновато.

Многим юным друзьям (и особенно подругам) — очень жалко старшего Адидаса.

Ну что сказать?

Во-первых, в фильме всё же не утверждается однозначно, что он умер (хотя ножевое в печень в те времена с очень большой вероятностью было смертным приговором). Тут — оставлен задел под второй сезон, думается.

Во-вторых же — издержки лайфстайла.

То есть, ещё и в гораздо более старинные времена было понятно, что когда ты спрыгиваешь со своего дракара где-нибудь в Ирландии, чтобы пограбить монастырь, и выясняется, что монахов крышует другой ярл, и ты мочишь этого ярла — ясен ясень Иггдрасиль, что тебе в любой момент может прилететь мечом в брюхо от скорбящих боевых товарищей убиенного.

Ну и в наше время, если занимаешься разбоем, то в любой момент ответом на денежное требование под угрозой оружия (чем, собственно, и занимались гопники) — может быть вспышка выстрела, и тишина.

Так, во всяком случае, это бывает и должно быть в нормальном обществе.

При этом понятно, что разбойники — тоже люди, и порою очень даже интересные люди, и им можно сопереживать, когда их жизнь показана талантливо, и часто бывает, что гопники «по молодости» потом берутся за ум, как-то «реформируются», становятся достойными членами социума, и это замечательно, но и вспышка выстрела в ответ на требование денег под угрозой ножа — тоже не худший вариант. Более «короткий путь», по крайней мере.

Честно, мне лично было больше жалко девочку. Она-то — уж точно ни за что пострадала.

И юные друзья недоумевали: что, действительно такие дикие нравы были? Что вот становишься жертвой изнасилования, и вместо того, чтобы поддержать — все отворачиваются, и друзья, и лучшие подруги, смотрят, как на зачумлённую?

Ну, опять же, в Казани я в то время не жил.

Жил — в Питере, учился в довольно такой мажорской спецанглийской школе, и там, конечно, всё было несколько иначе.

Некоторую неловкость в присутствии жертвы изнасилования, конечно, все испытывали (и сейчас испытывают). По крайней мере, поначалу. Но неловкость — обусловленную боязнью как-то задеть эту злосчастную психику, как-то усугубить неосторожным словом. Травить несчастную девчонку — это бы казалось «за пределами добра и зла».

Но в более традиционных обществах — нравы пожёстче. И если чьи-то дедушки высшим проявлением нравственности считали вымазать дёгтем ворота «поруганной» девице - то, понятно, что при переселении их внуков из деревни в индустриальный мегаполис что-то всё равно сохранялось от прежних «моральных устоев» и «духовных скреп».

При этом, очень во многих, отнюдь не только российских традиционных культурах изнасилованная девица считалась «порченным товаром». Даже если было очевидно отсутствие какой-либо её вины. Даже если это была шайка разбойников или свора пьяной солдатни.

И следует признать, несмотря на бесчеловечность такого отношения, некоторые резоны под ним были (они всегда бывают под тем, что потом «дубеет» и «бронзовеет» под вывеской «морали», даже когда сия «мораль» начинает казаться совершенно бессмысленной по прошествии времени в изменившихся реалиях).

Ну, для начала, есть такая вещь, как «телегония». Которая будто бы убедительно опровергнута наукой, но многие современные и вполне просвещённые собачники по-прежнему верят, что внеплановая вязка может сказываться на всём последующем потомстве. Естественно, и средневековый жених мог в это верить и не очень желать, чтобы на его будущих детях как-то откладывался «образ» насильника.

Во-вторых же, хотя ВИЧ вошёл в моду совсем недавно, а сифилис, предположительно, завезён был из Нового Света, но уж гонорея — известна была в Евразии очень давно.

И это сейчас она воспринимается как «насморк», но до изобретения антибиотиков — могла быть очень серьёзной проблемой. Особенно — у барышень. У которых сначала может долгое время протекать латентно, а потом — прорываться весьма безрадостными осложнениями, из коих бесплодие — весьма частое.

Ну и понятно, что у насильника из разбойничьей шайки — несколько выше среднего шансы быть носителем триппера. Который он вполне может передать обесчещенной им девице. И она-то пусть сто раз ни в чём не виновата, но вот только связываться с нею, учитывая риски — желающих находилось мало. Отсюда и база такой ригористической традиционной морали.

Но в наши-то дни, понятно, это выглядит как полная дичь, когда девчонка и без того хлебнула лиха — так ещё её и травят, и доводят до суицида.

Сейчас, наверное, даже в России, даже несмотря на всё «духовно-скрепное возрождение», так уж явно травить жертву изнасилования не будут (хотя, конечно, зарекаться ни от чего не приходится — места есть разные, люди есть упоротые).

Тем не менее, когда бы речь шла о парне, подвергшемся половому насилию — я бы не поручился, что в среднестатистической российской школе его жизнь не превратилась бы в ад, узнай об этом однокласснички.

Ну, в некоторых кругах — по-прежнему очень сильны блатняцкие понятия, во всяком случае, применительно к вопросам «половой нравственности».

Понятия же эти, особенно в части «половой нравственности», таковы, что будто бы их специально сочиняли лагерные вертухаи.

«Каков бы ты ни был крутой парень и влиятельный авторитет, но если тебя заломает пяток громил (а они заломают хоть Шварценеггера в его лучшие годы) и подвергнут хотя бы символическому половому насилию, - всё, ты теперь никто, ты опущенный на всю жизнь, и любой контакт с тобой — зашквар для любого, и это уже никак не исправить, или вешайся — или сотрудничай с администрацией, чтобы мы никому не рассказали».

Ей-богу, настороженное отношение к педикам — встречается во многих криминальных культурах мира.

Но это — когда речь о добровольном жопошничестве, по зову души.

Но вот такая постановка вопроса, что тебя скрутили, подвергли каким-тол процедурам, пусть даже символическим, и ты теперь навечно «пария» - это, пожалуй, чисто российская (советская) фишка. И действительно очень удобная для властей.

Или же — удобная для озабоченных извращенцев, которые, томясь на зоне, всё выискивают, кого бы трахнуть в жопу на «законных основаниях», во имя защиты высоких моральных устоев и традиционных нравственных ценностей.

Ну да блатные — вообще потешные зверушки. Особенно, в том, что касается именно «половой морали».

Можно смеяться, но в СИЗО — и сейчас не дай бог признаться, скажем, что делал когда-нибудь куннилингус девчонке. Это — до сих пор считается убедительным и даже обязательным основанием для перевода в опущенные, по скрижалям и заветам (хотя, естественно, большинство-то современных уголовничков предпочли бы игнорировать такие «основания», понимая их бредовость, а жить в хате с опущенным — сомнительное удовольствие).

Более того, в СИЗО лучше не говорить, что и жена твоя или постоянная подруга практикует оральный секс, ибо по мнению иных столпов нравственности — в рот давать только шалаве можно. И, разумеется, не целоваться с нею. Ну, вот такие диковатые люди, такие диковинные представления.

Поэтому, честно, на тюрьме лучше вообще не обсуждать половые вопросы. От греха подальше.

Но вот если даже и на воле, в школе, про какого-то парня станет известно, что его скиднепали и изнасиловали — многие вчерашние товарищи будут в растерянности: стоит ли с ним общаться, не окажешься ли ты сам «законтаченным»?

В наши дни — и даже в будто бы образцовых школах, у будто бы благополучных детишек, крайне далёких от уголовного и тюремного мира (ну, насколько в России хоть кто-то может быть от этого далёк).

Поэтому, конечно, если кто-то становится жертвой изнасилования, что парень, что даже и девчонка — первейшей заботой будет скрыть этот факт от собратьев по школе (и по двору, и вообще ото всех).

В фильме же — ну, приходится признать, что этот Адидас поступил, как идиот, когда притащил к своим пацанам девчонку в столь «красноречивом» виде. Он должен был понимать, что этим всю жизнь ей сломать можно.

Ну и конечно, при таком отношении «неравнодушной общественности» к жертвам изнасилования — весьма понятной выглядит сравнительно низкая советская статистика по «износам». На самом деле, трудно оценить даже порядок латентности — то ли одна пятая случаев, то ли одна десятая, то ли даже меньше попадало в статистику, когда самое страшное для девчонки — это не само происшествие, а что о нём узнают друзья-подружки.

Это и сейчас очень такое… деликатное дело — информация о том, что кто-то подвергся половому насилию.

Проблема в том, что даже при благожелательном и сочувственном отношении одноклассников (которые, допустим, всё-таки немножко отошли от советско-блатняцких духовных скреп) — именно чрезмерная сочувственность и навязчивая благожелательность тоже могут бить по психике, которая и без того пострадала.

Поэтому лучше, если уж такая беда случилась — не трезвонить об этом, не раздувать, не расчёсывать.

Из этого мы исходим в нашей практике.

Понятно, что те-то подонки, кто это сделал, будут умолять о быстрой и милостивой смерти на костре, но это-то лирика и речь не о них, а вот что касается благополучия жертвы — лучше всего как-то настраивать её на то, что ничего исключительного с нею не приключилось.

Ну да, неприятность. Но, в общем-то, сравнимая с сильным избиением. Не менее, но и не более того. И — с кем угодно может такая фигня случиться.

И уж упаси бог отдавать пострадавшее юное существо на растерзание штатным психологам.

То есть, сама-то по себе психологическая помощь — конечно, ему понадобится.

Но мы исходим из того, что психолог, называющий себя «психологом» - психологом не является. Как не может быть хорошим шпионом тот, кто, въезжая в чужую страну, размахивает дипломом разведакадемии.

Поэтому у нас в Кошке, Корпоративной Школе, нет штатного психолога. Зато у нас медсёстры, буфетчицы и уборщики — понятливые и жизнь повидали (но дипломами не козыряют).

Да, разумеется, любой «молодёжно-проблемный» фильм я неизбежно прикладываю к нашим школьным делам — и таким образом немножко отвлекаюсь.

А фильм-то, повторю, весьма неплохой.

Там, пожалуй, нет ничего такого, что можно было бы воспринять как «абсурдные», «совершенно нежизненные» натяжки во имя пафоса и надрыва как таковых.

Нет, в целом всё довольно логично выглядит.

Особо следует отметить — реплику Марата, разочаровавшегося в идее «пацанского братства», мол, «Какие они мне свои? С чего они мне «свои»? С того, что на одной улице живём?»

Можно воспринимать как аллегорию современного состояния человечества по отношению к национально-территориальной государственности.

Да, когда-то, в далёкие времена, люди, будучи коллективными животными, вынуждены были сотрудничать с теми, кто живёт рядом, ибо до тех, кто живёт далеко — было не докричаться. И таким образом сосед становился «своим» просто потому, что сосед — каким бы ни казался он моральным уродом и как бы ни были чужды его устремления.

Но эти времена проходят. К великому, конечно, огорчению блюстителей старомодных «скрижалей и заветов», желающих и дальше паразитировать на чужом «патриотизме».

Чем дальше — тем более абсурдной кажется мысль о том, что люди обязаны кучковаться исключительно по территориальному принципу, и ходить драться район на район только потому, что «мы родились на этой улице, и потому свои, а они чужие».

Конечно, люди и дальше будут не только объединяться, но и разделяться. Ведь мы не только «кооперативный», но и «конкурентный» вид, а полнейшее единение пагубно для нашего развития и попросту скучно.

Но причины для объединения и разделения — появляются всё-таки более «вменяемые», нежели территориальные.

P-s.: Да, тут некоторые заботливые люди обращают внимание, что заявление «Насильники (в наших руках) будут умолять о быстрой и милостивой смерти на костре» - несколько дисгармонирует с ранее (и неоднократно) постулировавшейся мною сентенцией того рода, что «Серьёзные люди чураются избыточной жестокости и исповедуют принцип «Убивая — убивай!»

Что ж, раз возникает непонимание — значит, надо прояснить. Но я всегда говорю ровно то, что хотел сказать — не больше и не меньше.

И когда я говорю, что «Насильники будут просить о собственном аутодафировании» - это не означает, что кто-то окажет им такую честь.

И это не означает, что к ним применяется какое-то запредельно лютое физическое воздействие.

Это означает то, что означает.

Видите ли, персоны, склонные к половому насилию, обычно имеют довольно-таки увечную психическую конституцию, а потому склонны к мнительности. Когда же у них, в ходе общения (неизменно корректного и доброжелательного) раскрываются глаза на их душевное несовершенство — они склонны впадать в депрессию, переходящую в покаянный раж, и при этом действительно начинают требовать для себя самых ярых кар. Можно сказать, переживают катарсис.

Да, и ещё, возвращаясь к фильму — несколько гротескная, но довольно жизненная получилась тема «комсомольской работы с молодёжной преступностью».

То есть, когда в первой серии только появилось это чудо в очках — поначалу показалось уж слишком, утрированно… «неземным». Казалось, что даже в провинции и даже в самых пропащих школах уж таких-то дурачков не держали.

Но — всё, в общем-то, встало на свои места.

Вспомнился Миша К., из Батиных студентов, главарь шайки фарцовщиков (к которой и я приобщился в двенадцать лет, но Олдман, естественно, не знал), а по совместительству — комсорг курса.

Нет, он был гораздо симпатичнее и «харизматичнее», чем эта «Мурзилка» в фильме, и при этом — премило циничный парень.

Говорил: «Если любишь жизнь в запретных её проявлениях - сладкие вина, изысканные яства, томные женщины — то тебе дорога в монастырь, и желательно — в аббаты».

Интересно, чего там будет во втором сезоне.

Небось, Андрюша откинется и заделается, со временем, криминальным авторитетом, а Маратик пойдёт по комсомольской линии, плавно переходящей в «Менатеп» (ну, вроде того), и вопрос — кто кого крышевать будет?

 

Хорошо бы, если б «благонамеренные» идиоты не прикрыли лавочку — хоть какой-то росток жизни из-под обоссанного серого асфальта современной «позднепутинской» культуры.

 

Comments

[alex_strannik]

"преобщился" - ?...