Мобилизация и бизнес-план

[artyom_ferrier]

 

Приятель говорит: «А ты, Тём, зря недооцениваешь хозяйственную расторопность российского военного ведомства. Прикинь красоту схемы:

Итак, во всеуслышание объявляется, что в армии нихрена нету. Ни спальников, ни броников, ни лекарств, ни тёплых кальсон. Всё — нужно закупать за свои. Но это горе не беда, поскольку зарплаты огромные, с первой же — рассчитаешься со всеми долгами.

И вот, - говорит приятель, - мобик накупает всякого добра рублей на полтораста и заявляется с этим в военкомат.

Что ж, ещё несколько дней назад у него там бы и отобрали всё «неуставное» имущество. Но сейчас — видимо, не отберут. Не там.

Но на каком-то этапе — ему обязательно делают предложение. Либо ты, такой хорошо экипированный, сразу отправляешься на херсонские пляжи (но только не забудь ещё чёрный пластиковый мешочек прикупить) — либо можешь немножко подучиться в тылу. Но в этом случае твой долг сознательного бойца и гражданина — поделиться экипировкой с теми, кто на фронте, кому сейчас нужнее.

В общем, хочешь остаться в тылу — сдавай скарб по описи (или, что вероятнее, без описи).

И вот прекрасно понятно, говорит, что много таких, кто реально мечтает быть раненым или убитым, чтобы обеспечить семью.

Но много и таких, кто не мечтает. И они с радостью выберут «запасной» вариант — перекантоваться в запасной части. Пусть на казённом спальнике, зассанном поколениями энуретиков, не сумевших откосить, но — пока живой.

А больше всех, конечно, будут рады интенданты. Столько-то халявного имущества, не проходящего ни по каким спискам — и притом востребованного сейчас на рынке, как никогда. Знай только выбрасывай объявы на Авито.

Поди не гениально?»

Да, воровство интендантов — это уж точно приобретает феерические масштабы.

И понятно, что во все времена и во всех странах армейские интенданты-каптенармусы подворовывали-приторговывали. Ну, может, в Японии во Вторую Мировую — в меньшей степени, они там реально идейные были. Но все остальные — уж точно.

Но в былые времена да в иных странах — всё-таки складской воришка мог испытывать хоть какой-то дискомфорт от того сознания, что крадёт у своих товарищей и подрывает силы своей Родины, которую хоть каким-то местом, хоть в какой-то манере — да любит.

В отношении же Путинской России — любой хоть немножко укомплектованный извилинами человек в глубине души прекрасно понимает, что это такая мразь, какой мир ещё не видел, и её армия должна быть разгромлена, а сама она — уничтожена навсегда, и это будет морально, это будет правильно. А те бедолаги, что оказываются на фронте без снаряжения и страдают от этого? Ну, им не повезло. Свечку за них поставить — и совесть интенданта вполне чиста.

И в этой «бизнес-схеме» есть ещё такой момент.

Огромные зарплаты — Солнцеликий обещал тем, кто принимает участие в СВО.

А тем, кто не принимает, кто в тылу останется — он, вроде, ничего не обещал.

Да и понятие СВО — очень растяжимое.

В любой момент может оказаться, что защита «исконно российских» Херсонщины, Донетчины, Луганщины и Запорожья — это уже не никакое не «СВО», а вовсе даже святой и бескорыстный долг любого российского гражданина, за который выплат — только на махорку.

Но десятки, если не сотни тысяч комплектов снаряги — будут закуплены гражданами на свои деньги и кого-то в армии порадуют (но вряд ли — бойцов на передовой).

А потом, конечно, эти бедолаги в тыловых частях, закупившие и отдавшие снаряги на гигантские для них полтораста тыров — столкнутся с перспективой того, что их всё равно отправят на передовую.

И дальше, говорит приятель, «у меня прямо дежавю семнадцатого года».

Ещё, говорит, в детстве не понимал, почему при февральском восстании, вроде бы таком премило буржуазном, освободительном — так жестоко порой расправлялись с полицейскими. С обычными городовыми, которые и не занимались какими-то репрессиями, не Охранка, чай, не Жандармское, а просто порядок на улицах поддерживали.

Но их ведь специально отлавливали, резали всячески затейливо, топили в прорубях.

И вот, говорит, не понимал: откуда столько ненависти?

А сейчас, говорит, доходит: мобилизация ведь сама собой не производится.

А производилась она — теми самыми городовыми. Именно они и отлавливали «уклонистов». Которых в четырнадцом, конечно, было очень мало, а был огромный патриотический подъём - «Ура, ура, отомстим за наш позор с японцами — немцам, в союзе с японцами!» - а к семнадцатому боевой дух, мягко говоря, подысчерпался, что на фронте, что в тылу. А неприязнь к тем, кто обеспечивал мобилизацию — ну, несколько превысила ту, что обычно бывает у народа к полиции.